Джузеппе Верди (часть 1)

...Примерно на полпути между Пьяченцей и Пармой сверните с Виа Эмилия на второстепенную дорогу и не пропустите деревушку Ле Ронколе, ведь здесь родился Верди. На обратной дороге в Парму и я решил туда заглянуть. В пути думал о художниках и деньгах. Похоже, что Верди заработал денег больше, чем любой другой музыкант, причем его увлекал и сам процесс накопления. Расхожее мнение о том, что гений выше земных забот, не всегда подтверждается фактами. Многие великие художники знали в деньгах толк. Леонардо да Винчи как-то раз попенял в письме герцогу Милана, напомнив, что заработок ему не выплачивался в течение двух лет. «Как бы ни рад я был создать шедевр и оставить его потомкам,— писал он,— но ведь я и на жизнь должен себе заработать». Проблема эта всегда встает перед гением: ни один

Боббио

...Когда читаешь дома в мягком кресле о жизни святого Колумбы, может показаться, что посещение в Апеннинах далекой цитадели Боббио — подарок Теоделинды и Агилульфа,— мероприятие, сопряженное со значительными трудностями. Ничуть не бывало! Из Пьяченцы я проехал тридцать миль до старинной горной обители. Оказалось, что там даже есть гостиница. В усыпальнице маленькой современной церкви стоит саркофаг, в котором, как уверяют, находятся останки ирландца. Как и все кельтские святые, он был добр, но вспыльчив и опять же, как кельтские святые, на многие столетия опередил святого Франциска в способности общаться с животным миром. Говорят, птицы слетались к нему и ждали, когда он их погладит, а белки уютно устраивались в складках его сутаны. Такую же любовь к животным выказывали многие

Пьяченца

...В Парме, во время ланча, ученые мужи обсуждали вопросы, связанные с предсказаниями судьбы и прорицаниями в широком смысле. Один из них — думаю, это был доктор Борри — заметил, что средневековому правителю астролог был так же необходим, как ученый современному государству. Из присутствующих кто-то пошутил насчет римского колледжа авгуров, но куратор музея сухо возразил шутнику: выкармливание священных птиц не казалось ему смешнее других верований, которые человек облачил в покровы таинственности.

—А вы побывали в Пьяченце, видели fegato?— обратились ко мне с вопросом. Тот, кто когда-либо держал в руках меню итальянского ресторана, знает, что fegato — это печень, и, погруженный в гастрономическую атмосферу, я не сразу сообразил, что печень, о которой зашла речь,— это

Парма

...В Парме я появился уже в сумерки. Первые впечатления — запруженные улицы, большое количество мотороллеров и велосипедов, благородные силуэты башен на фоне заходящего солнца, отель на речной набережной. Пока я знакомился с гостиничным номером и крошечной зеленой ванной, задуманной для лилипута, зазвонил телефон, и консьерж, в голосе которого я уловил почтительную нотку, сообщил, что в вестибюле меня ожидает доктор Борри. Я и не знал, что доктор Борри — житель Пармы. По профессии банкир, по склонностям — знаток искусства и гурман, он относится к тем постоянно занятым людям, которые тем не менее находят время председательствовать в многочисленных обществах и знать обо всем, что происходит в городе. Помножьте его на десять или двадцать тысяч, и вы начнете понимать борьбу между

Саббьонета

...Путеводители называют Саббионету «городом призраков» или «Помпеями Ренессанса». Побывав там, я удивился, почему этот город не привлек к себе внимания английских романтиков: ведь там есть все, что они любят,— мрачная атмосфера и приправленная грехом аристократическая печаль. Шелли, Байрон и Браунинг нашли бы там вдохновение, а еще раньше Уолпол разглядел бы в его опустевших улицах и судьбе несчастного герцога отличное продолжение своего романа «Замок Отранто».

Из Мантуи я выехал ранним утром и, проехав около двадцати миль, посреди полей с сахарной свеклой, кукурузой, виноградниками и тутовыми деревьями увидел окруженный крепостными стенами город. Через сухой ров был переброшен мост. На красивых классических воротах надпись: «Vespasiano Dux» и дата — 1579. За исключением